Н. А. Добролюбов
Николай Александрович Добролюбов
24 января (5 февраля) 1836 г. – 17 (29) ноября 1861 г.
180 лет со дня рождения
Многие из тех, кому довелось учиться в советской школе, изучали и могут помнить содержание статей Н.А. Добролюбова «Что такое обломовщина» (о романе Гончарова «Обломов») и «Луч света в тёмном царстве» (о пьесе Островского «Гроза»), учили наизусть стихотворение Н.А. Некрасова «Светлой памяти Николая Добролюбова». Возможно, кто-то вспомнит, что он рано умер – в 25 лет. Как ни странно, но память о поэте, литературном критике, публицисте и революционном демократе жива сквозь десятилетия. Что же такого примечательного он сделал за такую короткую жизнь, что его имя по-прежнему в рядах великих творцов прошлого?
Из вступительной статьи Г.В. Краснова «Николай Александрович Добролюбов» (Добролюбов Н.А. / Литературная критика; Стихи; Воспоминания современников / Сост. Т.В. Громовой. – М.: Правда, 1985. – 544 с.)
Родился Н.А. Добролюбов в Нижнем Новгороде в семье священника. Отец Александр Иванович был «человек развитой, начитанный, образованный, любил светскую литературу». Это, однако, не мешало ему насаждать в семье деспотические порядки. Мать, Зинаида Васильевна, напротив, отличалась мягкостью и сердечностью. От неё, вспоминал Добролюбов, «получил я свои лучшие качества, с ней сроднился с первых дней моего детства…».
С ранних лет Добролюбова отличала страстная любознательность, он её утолял в домашней библиотеке отца и книжных собраниях именитых постояльцев его дома. Воспитывался он в религиозном духе. В 1847 году он поступил сразу в последний, 4-й класс духовного училища, а в 1848 году перешёл в Нижегородскую духовную семинарию, которую и окончил в 1853 году. При неизменных учебных успехах семинарист Добролюбов видел ограниченность и однобокость семинарского обучения, преобладание в нём мёртвой схоластики и потому усиленно занимался самообразованием – «читал всё, что попадалось под руку – историю, путешествия, рассуждения, оды, поэмы, романы, – всего больше романы. …Всё было поглощаемо мной с необыкновенной жадностью». Прочитанное заносилось в специальные «реестры» – с краткой записью впечатления, с датой чтения и библиографическими сведениями.
Впоследствии, изучая биографию Добролюбова, период его пребывания в семинарии, Н.Г. Чернышевский убеждённо писал, что уже в то время Добролюбов был «человеком широкого образования, по некоторым отраслям знания человеком основательной учёности, а по той отрасли знания, которой наиболее интересовался в свои семинарские годы, – по истории новой русской литературы, он – 17-летний семинарист – был тогда уже одним из учёнейших специалистов».
В августе 1853 года Добролюбов переезжает в Петербург, обещая отцу поступить в духовную академию; однако самовольно решил сдавать в экзамены в Главный педагогический институт. В институте Добролюбов создал рукописную еженедельную газету «Слухи» (1855, №№ 1–19), где публиковались обличительные материалы, произведения запрещённой литературы. Увлечённо писал стихотворные сатиры. Даже занимаясь репетиторством, Добролюбов нередко превращал обучение в общественную пропаганду, за что и прослыл «вольнодумцем».
После окончания института в 1857 году Добролюбов (по рекомендации Н.Г. Чернышевского) возглавил отдел критики и библиографии журнала «Современник». Он отдался журналистской работе с огромным энтузиазмом, страстью и поистине титаническим трудолюбием. Уже за первые полтора года работы в «Современнике» он опубликовал там свыше 90 статей и рецензий, рассказ «Делец» и цикл «Шесть стихотворений». Работа в журнале полностью раскрыла выдающийся литературно-критический, публицистический и сатирический талант Добролюбова – он стал признанным лидером молодого поколения, в борьбе за его духовный мир, за философское, нравственное и социально-политическое сознание.
Отдавая все главные свои силы литературной критике и публицистике, Добролюбов не оставлял своим вниманием сатирический жанр, который высоко ценил. Он считал, что «в некоторых случаях шутка или насмешка могут действовать сильнее, чем серьёзные рассуждения, и что в шуточной или сатирической форме возможно будет иногда провести в печати такие вещи, которые никак не пройдут в серьёзной форме, и что, наконец, насмешкой и издевательствами можно будет вернее убить ненавистную и самодовольную фразу о настоящем времени». По инициативе Добролюбова был создан «Свисток. Собрание литературных, журнальных и других заметок» – приложение к «Современнику», где часто печатался и сам Добролюбов. Ряд сатирических обозрений был сделан им совместно с Н.А. Некрасовым.
В середине мая 1860 года Добролюбов, здоровье которого было подорвано непрерывной и тяжкой журнальной работой, выехал лечиться за границу, где пробыл до июля 1861 года. Но и там он не прекратил работу для «Современника», много писал. В июле он вернулся в Россию. Здоровье не улучшилось, но опять с головой погружается в журнальную работу: «Теперь не время думать о своём здоровье и сидеть сложа руки за границей, когда столько есть дела в Петербурге».
В лирических стихотворениях той поры, опубликованных Некрасовым и Чернышевским после его смерти, встаёт образ мужественного, гордого человека, не сдающегося в борьбе с судьбой.
Одно из последних стихотворений, обращённое к единомышленникам, окрашено щемящей нотой близкого прощания: «Милый друг, я умираю…».
Милый друг, я умираю
Оттого, что был я честен;
Но зато родному краю,
Верно, буду я известен.
Милый друг, я умираю,
Но спокоен я душою…
И тебя благословляю:
Шествуй тою же стезею.
Жизнь и деятельность Добролюбова – выдающееся, замечательное явление в истории русской общественной мысли и литературной критики, которое можно до конца понять и по достоинству оценить, лишь помня о том, до какой степени оно принадлежало своему времени.
Избранные педагогические труды:
• «О значении авторитета в воспитании» (1853–1858)
• «Основные законы воспитания» (1859)
• «Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами» (1860–1861)
• «Учитель должен служить идеалом…»
***
Презрев людей и мир и помолившись богу,
Я гордо выступил на торную дорогу.
Вверху лежала тьма, каменья под ногой,
С боков овраг зиял ужасной глубиной,
Над самой головой летали вереницы
Ужасно скаредной и кровожадной птицы.
Я сам не знал, куда и для чего иду,
Я был как будто бы в горячечном бреду.
Лишь веры и любви светильник благотворный
Светил мне на борьбу во тьме неправды черной.
Подъяв чело, я шёл бестрепетной стопой
И орошал свой путь чувствительной слезой.
Тая в груди своей высокое сознанье,
Я закалял свой дух в горниле испытанья.
Не видя ничего, хотел я лишь идти
И за добро страдать в неведомом пути.
В больной душе моей всё убежденье жило,
Что тьма рассеется и встанет дня светило
И, разбудив людей, зажжёт у них в крови
Луч правды доблестной и луч святой любви...
Сбылись предчувствия! Тот, кто времён теченье
Решил по своему благому изволенью,
Ночь в день переменил и дал узреть мне свет...
Но горе мне! в душе уж прежней силы нет.
Я, без толку всю ночь шатаясь, истощился,
Отваги молодой и свежести лишился.
Ночные подвиги! сгубили вы меня:
Я к утру чувствую, что нет во мне огня...
Сижу бездейственно, смотря на труд собратий,
Не смея произнесть ни жалоб, ни проклятий.
Не снес я своего тяжелого креста
Я пал... В уме сумбур, а в сердце – пустота.
СОН
Испытанный судьбой, в тревожном сне моём
Не убаюкан я роскошными мечтами,
Всё буря снится мне, всё молния и гром,
Какой-то тёмный свод, да изверги с цепями…
Бывает изредка, что грезится и мне
Картина мирная довольства и покоя,
Мне отчий дом рисуется во сне…
Я вновь дитя с доверчивой душою…
Под отческим надзором я расту,
Не ведая ни страсти, ни сомнений;
Заботливой рукой лелеемый, цвету
Вдали от горя и людских волнений.
Душа моя радушна и тепла,
Полна любви и веры благодатной.
Природа вкруг меня спокойна и светла
И дышит прелестью какой-то непонятной,
Тут всё со мой, что в свете мило мне, –
И кажется, в душе нет места для желанья…
Но в глубине душевной – и во сне
Шевелится тревожное сознанье,
Что это всё мечта, не истина, а сон…
И часто у меня, средь чудного виденья,
Вдруг вырывается из груди тяжкий стон,
Душа тоскливо жаждет пробужденья.